Блестели стекла витрин, в них отражалась по-весеннему одетая толпа. На плитках тротуара растекались золотые полосы и прыгали по весенним лужам солнечные зайчики. Полина жмурилась от удовольствия, из наушников плеера звучал голос Джо Дассена. И, если не присматриваться к грязным сугробам у обочин, рекламным плакатам и вывескам, а только идти вот так, жмурясь от солнца, млея от восхитительной французской песенки, можно вполне представить себе, что вокруг не центральная улица родного города, а самые настоящие Елисейские Поля.

Полина бредила Парижем. Она запросто могла вообразить себе Латинский квартал с его Пантеоном, Люксембургским садом, музеями и уютными кафе, где так вкусно пахнет кофе и выпечкой. Или знаменитый Монмартр с его улочками и базиликой Сакре-Кёр. Ей ничего не стоило представить себе восхитительную Амели – любимую героиню из одноименного фильма. Именно с ней, с Амели, частенько сравнивала себя Полина, хотя, если честно, общего между ними было не так уж много. Даже, скорее всего, ничего не было.

Полина взглянула на свое отражение в одной из витрин: ну, чем не француженка! Высокая и худенькая, клетчатая юбка до пят и вышитая джинсовая куртка, пышные длинные волосы свободно лежат на спине и плечах. Хороша девушка! Вот, если бы не очки… Но без очков она не могла – слишком сильная близорукость.

Полина отвернулась от своего отражения и прибавила шагу. Она опаздывала. Урок с преподавателем должен был вот-вот начаться – теперь она занималась индивидуально. Противная художественная школа осталась в прошлом.